Формирование альтернативной финансовой инфраструктуры

Политический консультант, региональный представитель РАПК, эксперт Центра ПРИСП Даниил Ермилов – о принятом Госдумой законе о цифровых валютах.

Новость о принятии закона, регулирующего использование цифровых валют во внешнеэкономической деятельности, ошибочно воспринимается как очередное изменение законодательства. В действительности она является одним из индикаторов более масштабного процесса — постепенного формирования параллельной финансовой архитектуры, рассчитанной на функционирование в условиях долгосрочной санкционной конфронтации.

Если рассматривать событие вне политического контекста, закон выглядит как техническая модернизация. Если же анализировать его в логике стратегических коммуникаций и государственной политики последних лет, становится очевидно, что речь идет о создании нового контура обращения стоимости, частично независимого от традиционной международной финансовой инфраструктуры.

Ключевым объектом изменений является не криптовалюта как технология. Ключевой объект — международные расчеты.

После 2022 года санкционная политика Запада последовательно ограничивала доступ российских участников ВЭД к классическим инструментам международных платежей.

Ограничения в отношении банков, корреспондентских счетов, инфраструктуры SWIFT и вторичных санкций существенно повысили стоимость и неопределенность трансграничных операций.

Государство оказалось вынуждено искать альтернативные механизмы обеспечения внешней торговли.

Именно в этом контексте следует рассматривать новый закон.

Он фактически легализует создание регулируемого цифрового платежного контура, который потенциально способен выполнять часть функций традиционной банковской инфраструктуры.

Особенно показательно, что сразу после принятия закона публично выступают не представители государства, а коммерческий оператор, заявляющий о накопленной практике юридического сопровождения, комплаенса и взаимодействия с инфраструктурными участниками. Это характерный признак того, что нормативная база разрабатывается параллельно с уже существующей практикой. Иными словами, законодательство начинает институционализировать процессы, которые в ограниченном масштабе уже функционируют.

Подобная последовательность характерна для государств, находящихся в условиях внешнего давления. Сначала формируются экспериментальные механизмы, затем появляется ограниченная практика применения, после чего государство переводит ее в правовое поле и начинает масштабирование.

Наиболее вероятная стратегическая цель состоит не в развитии крипторынка как самостоятельной отрасли. Более вероятной задачей является создание устойчивой системы международных расчетов, менее чувствительной к внешнему санкционному воздействию.

Если данная гипотеза верна, то текущий закон следует рассматривать лишь как первый этап.

Следующими логичными шагами могут стать:

— формирование сети доверенных операторов цифровых расчетов;
— интеграция цифровых финансовых активов с национальной платежной инфраструктурой;
— создание механизмов расчетов с дружественными юрисдикциями вне долларовой и евроцентричной финансовой системы;
— развитие собственных клиринговых и кастодиальных сервисов;
— постепенное расширение перечня цифровых инструментов, разрешенных для внешнеэкономической деятельности.

Отдельного внимания заслуживает информационная составляющая.

Сам текст новости практически лишен эмоциональной риторики. В нем отсутствуют ссылки на санкции, геополитику или необходимость противодействия внешнему давлению. Вместо этого используется язык технологической зрелости, юридической компетентности и институциональной готовности.

Такой стиль коммуникации решает сразу несколько задач.

Во-первых, снижает восприятие происходящего как чрезвычайной меры.

Во-вторых, формирует у бизнеса ощущение нормализации новой финансовой модели.

В-третьих, постепенно переводит использование цифровых активов из категории «эксперимента» в категорию «обычной деловой практики».

Именно подобная нормализация зачастую является ключевым элементом стратегических изменений. Крупные институциональные трансформации редко сопровождаются громкими политическими заявлениями.

Гораздо чаще они оформляются серией технических решений, каждое из которых по отдельности выглядит малозначительным, но в совокупности приводит к смене архитектуры системы.

В более широком масштабе можно ожидать, что в течение ближайших нескольких лет произойдет формирование двух конкурирующих моделей международных расчетов.

Первая сохранит опору на традиционную западную финансовую инфраструктуру, международные резервные валюты и существующие механизмы банковского посредничества.

Вторая будет строиться вокруг цифровых активов, национальных валют, региональных платежных платформ и двусторонних механизмов клиринга, ориентированных прежде всего на государства, заинтересованные в снижении зависимости от западной финансовой инфраструктуры.

Россия, судя по последовательности принимаемых решений, стремится обеспечить себе место именно во второй модели.

При этом нельзя исключать и другой мотив. Помимо задачи повышения устойчивости внешней торговли цифровые финансовые инструменты потенциально расширяют возможности государства по мониторингу трансграничного движения капитала, стандартизации комплаенса и автоматизации контроля финансовых потоков. Следовательно, речь может идти одновременно о повышении внешней устойчивости системы и усилении ее внутренней управляемости.
Таким образом, рассматриваемая новость представляет интерес не как сообщение о конкретном стейблкоине и не как корпоративный PR отдельного проекта.

Она является одним из ранних индикаторов структурной перестройки финансовой архитектуры государства.

Если текущая нормативная линия будет последовательно развиваться, то в перспективе пяти–десяти лет цифровые финансовые активы могут превратиться из вспомогательного инструмента обхода инфраструктурных ограничений в полноценный элемент новой геоэкономической модели международных расчетов.

Аналитическая оценка.

С высокой степенью уверенности можно утверждать, что закон направлен на расширение инструментов внешнеэкономической деятельности в условиях ограниченного доступа к традиционной международной финансовой инфраструктуре. С умеренной степенью уверенности можно предположить, что формируется долгосрочная архитектура альтернативного платежного контура. Предположение о последующей фрагментации мировой финансовой системы на конкурирующие расчетные экосистемы остается прогнозом, а не установленным фактом, однако оно согласуется с наблюдаемыми тенденциями последних лет.