Южнокорейское «чудо»: «битва за голоса» превратилась в «войну полов»
Политолог, эксперт Центра ПРИСП Николай Пономарев – о гендерной поляризации на выборах в Южной Корее.
Война полов и электоральные баталии
За последние девять лет Южная Корея превратилась в поле боя для участников электоральной «войны полов». Первым сражением этого конфликта стали досрочные президентские выборы 2017 года. Кандидат от демократов Мун Чжэ Ин, стремясь собрать максимально широкую прогрессивную коалицию, открыто позиционировал себя как «президент-феминист», обещая преодолеть гендерный разрыв в оплате труда и ввести квоты для приема женщин на госслужбу. В том числе предполагалось принять «дорожную карту» планового повышения показателей женского присутствия на каждом уровне госаппарата на уровнях среднего и высшего звена до 30 – 40%. Эти обещания вошли в число ключевых факторов, обеспечивших Мун Чжэ Ину убедительную победу с общим результатом 41,1% голосов. Среди молодых женщин в возрасте от 20 до 30 лет его поддержка превысила 43%, тогда как консервативный кандидат Хон Чжун Пхё сумел заручиться поддержкой лишь 8,2% юных кореянок.
Консерваторы нанесли ответный удар в ходе дополнительных выборов мэров Сеула и Пусана в апреле 2021 года. Правая партия «Сила народа», потерпевшая до этого серию тяжелых поражений доверила разработку стратегии молодому политику Ли Чжун Соку. Который решил опереться на поддержку так называемых «идэнам» - мужчин в возрасте 20–29 лет. В итоге за консервативного кандидата О Се Хуна на выборах мэра Сеула отдали свои голоса 72,5% мужчин моложе 30 лет. В то же время среди их ровесниц за О Се Хуна проголосовали лишь 40,9%, а свыше 15% женщин предпочли малые леворадикальные партии.
Кульминацией «гендерной войны» на электоральном поле стали президентские выборы 2022 года, превратившиеся фактически в электоральный плебисцит по вопросу гендерного равенства. Консерватор Юн Сок Ёль довел стратегию мобилизации молодых мужчин до абсолюта, опубликовав в соцсетях обещание из семи слов: «Ликвидировать Министерство женского равноправия и семьи». Направив острие своей кампании против феминизма, Юн спровоцировал зеркальную мобилизацию женского электората вокруг демократа Ли Чжэ Мёна. Экзитполы тогда зафиксировали четкую поляризацию: за Юн Сок Ёля проголосовали 58,7% мужчин в возрасте 18–29 лет и лишь 33,8% женщин той же когорты. Ли Чжэ Мён, напротив, получил 58% голосов молодых женщин и лишь 36,3% мужчин.
Парламентские выборы в апреле 2024 года лишь закрепили институционализацию этого раскола, отразившись в конкретных цифрах голосования за 300 мест в Национальном собрании. В поддержку «Новой партии реформ» под руководством Ли Чжун Сока отдали свои голоса около 37% мужчин в возрасте от 18 до 29 лет. В свою очередь, молодые женщины той же возрастной группы продемонстрировали стойкую антипатию к консерваторам, поддержав Ли лишь в пределах 10% голосов и массово поддержав оппозиционную Демократическую партию «Тобуро» и её союзников.
Яблоки раздора
Благодаря чему стал возможен гендерный раскол избирателей в Южной Корее?
Если рассматривать ситуацию с точки зрения молодых мужчин, то одной из главных причин их радикализации стали попытки государства зафиксировать обязательный процент женского присутствия в структуре госаппарата, руководстве государственных предприятий, профессорско-преподавательском составе вузов и на госслужбе. По мнению «идэнам», распределение позиций должно строиться исключительно на объективных основах, то есть по результатамквалификационных тестов. Особое раздражение вызывают преференции в сфере образования, такие как наличие отдельных фармацевтических или юридических факультетов при женских университетах, куда мужчинам доступ закрыт.
Вторым важнейшим триггером выступает фактор обязательной военной службой. В условиях, когда мужчины отдают государству от 18 до 21 месяца жизни и вынуждены делать паузу в карьере. На фоне замедления экономического роста, галопирующей стоимости жилья в Сеуле и дефицита высокооплачиваемых рабочих мест двухлетняя пауза в карьере воспринимается как фатально значимый фактор. Ранее его воздействие сглаживала система начисления дополнительных баллов за прохождение службы при сдаче экзаменов на гражданскую службу и при найме в государственные корпорации, однако ее ликвидировали в 1999 г. как нарушающую права женщин и инвалидов.
Третьим раздражающим фактором стало существование Министерства женского равноправия и семьи. «Идэнам» убеждены, что профильное ведомство занимается не гармонизацией взаимоотношений полов, а продвижением односторонней повестки и освоением бюджета. В повседневной жизни это проявляется через недовольство такими мерами, как программы льготной ипотеки и субсидий на аренду жилья для одиноких молодых женщин, целевые гранты для женского бизнеса, специализированные «женские» парковочные места и вагоны в общественном транспорте.
Наконец, сказываются масштабы «эпидемии психологического выгорания» молодых мужчин в Южной Корее: по данным государственного Статистического управления, самоубийство уже в течение несколько лет остается главной причиной смерти среди молодежи (на долю суицидов приходится более 50% всех летальных исходов в возрастной группе от 20 до 29 лет).
Радикализация и электоральная мобилизация молодых женщин («идэнё») также имеет под собой вполне реальные основания. Южная Корея традиционно удерживает худший показатель среди стран ОЭСР по гендерному разрыву в оплате труда (свыше 31%). Более 40% женщин с перерывом в карьере из-за рождения ребенка не могут полноценно вернуться на рынок труда более 10 лет. Сталкинг, семейное насилие, распространение порнографических дипфейков с использованием фотографий реальных женщин стали проблемами национального масштаба. По данным национального Офиса судебного администрирования, доля приговоров к реальным тюремным срокам для преследователей-сталкеров составляет 16,7%. В более чем 60% случаев суды ограничиваются условным лишением свободы или штрафами. При этом судебные органы удовлетворяют лишь 38,9% ходатайств полиции и прокуратуры о надевании на преследователей электронных браслетов для отслеживания геолокации, оставляя жертв без защиты. Подавляющее большинство заявлений о домашнем насилии вовсе не доходят до уголовного суда. Менее 1–2% зарегистрированных эпизодов домашнего насилия заканчиваются реальным лишением свободы. До 90% дел переводятся в категорию «защитных распоряжений» (что предполагает принудительное посещение психологических курсов или отселение на ограниченный срок) либо закрываются за «примирением сторон».
Цифровизация отчуждения
Раскол между мужчинами и женщинами усугубляют цифровизация и и «капитализация» романтических отношений. До 80% активных пользователей ведущих корейских приложений для знакомств составляют мужчины. И эта асимметрия превращает поиск партнера для большинства из них в травмирующий опыт постоянного отвержения. Элитные приложения для знакомств вроде Gold Spoon или Sky People требуют от мужчин документального подтверждения высокого дохода, владения премиальным авто или диплома университета группы SKY (Сеульского национального, Корё, Ёнсе). В сервисах вроде Amanda профили проходят первичную оценку по фото, где мужчины (составляющие до 70–80% аудитории) с баллом ниже 3 из 5 автоматически блокируются.
Ситуация усугубляется всеобъемлющим культом внешности и жесткостью финансовых стандартов, предъявляемых к партнерам по браку. В южнокорейском обществе институт брака окончательно трансформировался в маркер социального успеха и совместный экономический проект. По данным исследований брачных агентств при выборе супруга на первое место выходят такие критерии, как статусная профессия, доход гораздо выше среднего и наличие собственного жилья в районе Сеула. От потенциальных партнеров требуют соответствия и строгому набору внешних характеристик.
По данным ежегодных социологических исследований крупнейшего брачного агентства Duo, идеальный рост мужчины в представлении женщин составляет 178,7 см. При этом более 34% опрошенных женщин заявляют жесткий нижний порог в 180 см. Учитывая, что реальный средний рост южнокорейского мужчины в возрасте 20–30 лет составляет около 173 спнтиметров, данному критерию соответствует не более 10–15% мужского населения. Огромное значение придается соотношению размера головы к росту (стремление к так называемой пропорции 1:8) и малому размеру лица.
50% мужчин, в свою очередь, называют внешность ключевым фактором при выборе девушки или жены и требуют соответствия таким стандартам, как рост от 164 см, вес до 50 кг, фарфоровая кожа, наличие двойного века и узкая форма лица.
К каким результатам это приводит? Согласно данным Korea Institute for Health and Social Affairs, более 65% мужчин и 72% женщин в возрасте от 20 до 29 лет не состоят в романтических отношениях и сознательно не предпринимают шагов для поиска партнера. Средний возраст вступления в первый брак сместился до исторических максимумов – 33,7 года для мужчин и 31,5 года для женщин, при установлении мирового антирекорда суммарного коэффициента фертильности на уровне 0,72.
Завышенные финансовые и эстетические критерии отбора превращают поиск партнера в жесткий кастинг, отсеивающий подавляющее большинство молодых людей и формирующий не самые здоровые установки в отношении противоположного пола.
